Статья свобода слова

Владислав Валерьевич Старженецкий (заместитель начальника Управления международного права и сотрудничества Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, кандидат юридических наук )

Свобода слова в отношении деятельности судебной власти ограничивается публичным интересом в защите правосудия от давления и поддержании доверия к судам. В поиске баланса между этими ценностями национальные законодательства должны ориентироваться на обширную практику Европейского суда по правам человека.

Ограничение свободы выражения мнения в интересах правосудия: условия и пределы 

Долгое время критика судебной власти и поддержание общественного доверия и уважения к судам считались взаимоисключающими явлениями. В некоторых странах подобная точка зрения до сих пор остается общепринятой и не подвергается сомнению. 

Но все чаще в обществе возникают дискуссии о допустимости критических высказываний в адрес судей и судебной власти, выявляющие множество правовых проблем, связанных с осуществлением свободы выражения мнения применительно к правосудию. 

С одной стороны, необходимость защиты судебной власти от необоснованных обвинений прессы и публики всегда была продиктована соображениями об особой роли судей в правовом и демократическом государстве как гарантов защиты кон­ституционного строя, прав человека и социальной справедливости. Такая необ­ходимость отражена в многочисленных ограничениях, которые существуют в за­конодательстве, правилах европейских и североамериканских стран в отношении свободы выражения своего мнения (или свободы слова — здесь и далее термины употребляются нами в качестве синонимов), когда речь идет об интересах право­судия. 

Нарушение поддерживаемых большинством правовых систем мира ограничений свободы слова в интересах правосудия влечет гражданскую или даже уголовную ответственность. 

Судьи согласно этическим нормам, регулирующим их поведение, также под страхом привлечения к дисциплинарной ответственности не могут пользовать­ся неограниченной свободой слова, так как их действия должны соотноситься с ценностями поддержания доверия и уважения к судебной власти, сохранения беспристрастности и независимости судов. 

С другой стороны, полная защита от какой-либо критики извне или изнутри может парализовать развитие и дальнейшее совершенствование судебной власти. Слиш­ком серьезные ограничения свободы выражения своего мнения могут помешать борьбе с коррупцией, открытости, диалогу между обществом и судьями. 

Начиная со второй половины XX в. во многих правовых системах прослеживается четкая тенденция к расширению дозволенного поля для критики судебной власти, что в свою очередь обусловлено переоценкой той роли, которую играет свобода выражения мнения в демократическом обществе для поддержания плюрализма и терпимости. 

Современные представления о свободе слова опираются на три постулата. 

Во-первых, каждое лицо в силу своей автономии обладает правом на собственное мнение и свободой его выражения. 

Во-вторых, каждый имеет право знать точку зрения других, что подразумевает на­личие свободного от вмешательства государства или других лиц коммуникатив­ного пространства, которое служит источником для получения информации о со­бытиях и социальных процессах и через которое осуществляется обмен мнениями в любом демократическом обществе. Логическим следствием указанного постула­та является разнообразие точек зрения, плюрализм, терпимость к мнениям других, толерантность к неправдивым, шокирующим и даже скандальным и провокаци­онным высказываниям[1]

В-третьих, свобода выражения мнения не абсолютна и может быть ограничена в общественных интересах, но только при наличии существенного публичного интереса и пропорциональности вводимых ограничений, которые не должны ставить под угрозу саму суть свободы выражения мнения. При этом положительный эффект от защиты публичных интересов должен превалировать над возможными отрицательными последствиями такого ограничения. 

Применительно к государственной власти свобода выражения мнения имеет большое политическое значение. Власть, будь то исполнительная, судебная или законодательная, не способна эффективно контролировать сама себя и защищать граждан от возможных злоупотреблений в отсутствие сдерживающих факторов Свобода выражения мнения, как один из таких факторов, имеет важнейшее значение, поскольку посредством ее осуществления происходит мобилизация общественного контроля за деятельностью власти. Кроме того, стимулируется максимально широкое обсуждение имеющихся проблем, обмен мнениями и поиск наиболее подходящих и эффективных решений. Отсутствие свободы выражения мнения или ее слишком серьезное ограничение приводят к стагнации обществен­ных отношений. 

Но это не значит, что критика власти не подлежит никаким ограничениям. Безу­словно, нормальное осуществление государственных функций требует защиты от экстремальных, крайних форм выражения мнения, подрывающих общественное доверие и легитимность власти. 

Все сказанное в равной степени относится и к судебной власти. При определении рамок, в которых должна осуществляться свобода выражения мнения, централь­ной проблемой является пропорциональность возможных ограничений. Поиск баланса между ценностями свободы слова и поддержанием общественного дове­рия и уважения к судам — непростая задача, поскольку на оценку обоснованности ограничения свободы слова влияет множество факторов. 

В качестве иллюстрации может быть использован опыт, накопленный Европей­ским судом по правам человека (далее — ЕСПЧ). Этот суд на протяжении всего пе­риода своей деятельности неоднократно сталкивался с необходимостью оценить допустимость ограничений свободы слова в интересах правосудия через призму правовых гарантий, закрепленных в статье 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Европейская конвенция). 

Статья 10 Европейской конвенции гласит:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включа­ет свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распро­странять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радио­вещательных, телевизионных или кинематографических предприятий. 

2. Осуществление этих свобод (здесь и далее в цитате выделено мной. — B.C.), налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с опре­деленными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обще­стве в интересах национальной безопасности, территориальной целостно­сти или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия». 

Как следует из ст. 10 Европейской конвенции, определенные ограничения свобо­ды выражения мнения в интересах правосудия допустимы при наличии несколь­ких условий:

  • ограничения должны быть предусмотрены в законодательстве
  • должны преследовать публичную цель;
  • должны быть необходимы в демокра­тическом обществе. 

Рассмотренные ЕСПЧ дела о нарушениях ст. 10 Европейской конвенции де­монстрируют, что первые два условия почти всегда выполняются государствами Ограничение происходит на основе правовых норм, закрепленных на уровне за­конодательного акта[2], этического кодекса поведения судьи или адвоката [3]или даже судебного прецедента [4]и всегда преследует публичную цель защиты доверия и ува­жения к судебной власти. 

Для того чтобы оценить обоснованность ограничения свободы выражения мне­ния, следует определить, насколько предусмотренные ограничения необходимы в демократическом обществе. Ответ на этот вопрос предполагает скрупулезное изучение обстоятельств каждого дела и анализ ситуации в контексте общественно-политической, экономической, культурной обстановки в конкретной стране. 

Для юридической квалификации сложившихся отношений большое значение имеет, от кого исходит критика судебной власти: от лиц, не относящихся к судеб­ной власти (внешний аспект), или от самих судей и сотрудников судов (внутрен­ний аспект). В целях удобства изложения мы сначала проанализируем проблемы, связанные с внешним аспектом осуществления свободы выражения мнения, а за­тем — внутренним. 

Судебная власть и свобода выражения мнения: внешний аспект 

По общему правилу журналисты и публика могут свободно выражать свое мнение о работе судебной власти и ведущихся судебных процессах. Этой свободе корре­спондирует право общественности получать актуальную информацию о деятель­ности судов и обсуждать имеющиеся проблемы, а также обязанность государства обеспечить открытость судебных разбирательств в соответствии со ст. 6 Европей­ской конвенции. 

Однако в некоторых случаях интересы правосудия (авторитет и доверие к судебной власти, защита интересов различных участников судебных разбирательств) требу­ют ограничений в отношении того, в каком виде и в какой момент осуществляется свобода выражения мнения. Судебная власть должна быть защищена от необо­снованных, несправедливых и деструктивных атак на нее, а участники судебных разбирательств не должны подвергаться излишнему риску причинения ущерба их репутации, частной жизни, безопасности и иных благ. 

Оценивая вводимые государством ограничения с точки зрения необходимости в демократическом обществе, ЕСПЧ учитывает следующие факторы. 

1. Общественная значимость обсуждаемых вопросов. Обоснованность ограничений во многом зависит от степени общественной значимости обсуждаемых вопросов. Чем она выше, тем больше интерес общества в получении информации, который может быть настолько сильным, что оправдает несоблюдение некоторых ограничений свободы выражения мнения, применяемых в обычных условиях. В этом
случае интерес общества заключается в предоставлении максимальных возможностей для обсуждения общественно значимых вопросов и может в определенных ситуациях перевешивать потенциальный вред интересам правосудия. 

Но даже очень высокая общественная значимость обсуждаемых вопросов сама по себе не оправдывает безосновательную и деструктивную критику судебной власти. 

Четкого перечня общественно значимых тем не существует — их круг зависит от конкретного общества и конкретного периода времени, когда происходит обсуж­дение. В какой-то момент для общества могут быть чрезвычайно актуальны темы, которые потом потеряют свою злободневность. Например, для одних стран во­просы борьбы с терроризмом, коррупцией, превышением должностными лицами своих полномочий, находятся в центре общественного внимания, а для других - не представляют большого интереса. 

2. Форма высказываний. Журналисты и публика могут по-разному пользоваться
свободой выражения мнения, а их высказывания принимают формы утверждений о каких-либо фактах или авторских суждений (мнений). В первом случае эффект от высказываний намного больше, поскольку предполагает наличие объективной истины. Во втором случае речь идет о субъективных оценка какого-либо события или факта, которые, как правило, не претендуют на статус единственно возможных. Соответствие фактов действительности можно проверить, в то время как правдивость субъективного суждения не поддается какому-либо контролю[5]

Таким образом, у государств гораздо больше усмотрения в отношении запрета/ограничения использования недостоверных сообщений о фактах, чем обычных суждений. В частности, виновное в распространении недостоверных сведений о фактах лицо может быть привлечено к гражданской или уголовной ответствен­ности за распространение не соответствующих действительности сведений, поро­чащих авторитет судей или судебной власти, или за клевету. 

В случае же с суждениями государство также может ввести определенные огра­ничения на свободу выражения мнения, если они являются голословными, бес­почвенными, а доверие и авторитет судебной власти подвергаются серьезной опасности, но только в исключительных ситуациях, когда затрагиваются фунда­ментальные интересы правосудия. 

3. Тональность высказываний. Большое значение имеет и тот факт, в какой манере, тональности излагается та или иная точка зрения. Спектр эмоционального харак­тера высказываний может простираться от нейтрального изложения информации до скандальных, провокационных или даже компрометирующих сообщений, на­целенных на максимальное привлечение общественного внимания. 

ЕСПЧ неоднократно отмечал, что журналистская свобода распространяется на информацию и идеи, которые могут быть шокирующими, оскорбительными для государства или какой-либо части общества, а также содержать определенную долю преувеличения и даже провокации[6]

Однако если речь идет о критике судебной власти, авторитет и доверие к которой должны быть также защищены, использование журналистской свободы в форме провокаций, скандальных, шокирующих обвинений далеко не всегда может быть оправдано. Для этого должны существовать весомые основания для критики, под­крепленные фактами. 

4. Обоснованность критики. Допустимые ограничения свободы слова также связаны с тем, насколько обоснованной является критика в адрес правосудия. ЕСПЧ чет­ко отделяет случаи, когда журналисты или иные лица проводят собственные ис­следования, изучают проблему, по которой они высказываются, приводят факты, материалы, доказательства в обоснование своего мнения, от случаев, когда кри­тика голословна и ничем не подтверждается или основывается на поверхностных знаниях. 

Представляется справедливым, что голословные суждения и обвинения могут быть ограничены в демократическом государстве, если они чрезмерны и наносят серьезный вред другим охраняемым интересам, включая интересы правосудия, в то время как обоснованная критика, пусть даже неверная и ошибочная, должна быть доступна для общества. 

Следует отметить, что обоснованность критики имеет значение, в случае если высказывания приводятся не только в форме утверждений, но и в форме мнений.  Существует серьезное различие между мнением, которое основывается на фактах научных и иных сведениях, и мнением, которое высказывается впустую, бездоказательно[7]

5. Профессиональный статус. Высказывания лица, которое выступает в профессиональном качестве, более значимы и весомы. Если же они бездоказательны и голословны, то могут причинить гораздо больше вреда интересам правосудия, чем высказывания обычного обывателя, поскольку исходят от лиц, которые являются специалистами в своей области и пользуются большим доверием в обществе, выполняя своеобразную роль посредников между ним и судебной властью. По этой причине лица, профессионально занимающиеся, в частности, журналистикой и юриспруденцией (например, адвокаты), а также государственные служащие несут повышенную ответственность за свои высказывания в силу своего особого статуса.

Не случайно во многих профессиональных этических кодексах говорится о необходимости быть сдержанным в своих суждениях и приоритет отдается не громим заявлениям в прессе, а тем средствам для борьбы с возможными нарушениями и злоупотреблениями, которые предусмотрены законодательством.

6. Мотивы высказываний. Мотивы, которые лежат в основе действий лица, так способны повлиять на правовую квалификацию отношений. В том случае, если подоплекой высказываний является личная неприязнь или недовольство, корысть, стремление к собственной выгоде, иные эгоистические соображения, высокий уровень защиты таких высказываний вряд ли будет оправдан с точки зрения прав человека и ответственности за свои действия.

И наоборот, в случае если лицо действует добросовестно, с достаточной долей уверенности в том, что его высказывания соответствуют истине, являются объективными и что существует общественный интерес в их публичности, должна действовать максимально возможная свобода выражения мнения.

7. Цель ограничения свободы выражения мнения. Применительно к интересам правосудия вводимые ограничения могут преследовать цель поддержания авторитета судов и доверия к судебной системе, что подразумевает защиту от деструктивных и необоснованных нападок на судей и суды, которые не имеют возможности отвечать на критику в свой адрес.

Аналогичная ситуация может возникнуть, если свобода слова будет использовать­ся исключительно в целях оказания давления на суд, на участников разбирательств (сторон, третьих лиц, свидетелей, экспертов) и препятствовать беспристрастному рассмотрению дела. В этом случае действия могут быть квалифицированы как зло­употребление правом со всеми вытекающими последствиями.

Интересы правосудия могут требовать также защиты прав третьих лиц, которые участвуют в судебных разбирательствах и в отношении которых разглашение рас­крываемой в ходе судопроизводства информации может привести к неблагопри­ятным последствиям (например, в сфере частной жизни). Следует отметить, что ограничение доступа к информации о судебных разбирательствах и запреты на распространение данной информации должны осуществляться без ущерба для принципа открытости судебных разбирательств согласно ст. 6 Европейской кон­венции и подпадать под исключения из этого принципа, установленные указан­ной статьей.

8. Строгость ограничений. Ограничения на свободу выражения своего мнения долж­ны быть пропорциональны той публичной цели, для которой они вводятся. Любой запрет должен разумно соотноситься с тем благом, для которого он введен. Если введенные ограничения превышают рамки необходимых, являются слишком ши­рокими или чрезмерно строгими, они не могут быть оправданы интересами защи­ты прав третьих лиц или интересами правосудия.

От государственных органов требуется почти ювелирная точность при определе­нии объема, характера и сроков вводимых ограничений или запретов. С учетом сказанного можно прийти к выводу, что приоритет всегда должен отдаваться ме­рам ограниченного действия, а не общим или абсолютным запретам.

9. Строгость наказания. Предусмотренная законом санкция за нарушение введен­ных запретов или ограничений не должна быть настолько строгой, чтобы ставить под угрозу само существо свободы выражения мнения. Если санкция в силу своей суровости оказывает «охлаждающий или устрашающий эффект» как на нарушите­ля, так и третьих лиц, т. е. имеет чрезмерную карательную составляющую, она на­носит вред основам публичного порядка, поскольку сдерживает беспрепятствен­ное осуществление свободы выражения мнения и тем самым тормозит развитие общества.

Приведенные соображения объясняют, почему применение мер уголовной ответ­ственности является скорее исключением, чем правилом в области свободы слова. Привлечение лица к административной, дисциплинарной или гражданской ответ­ственности также может служить поводом для критики, если санкция не находит­ся в разумном соотношении, в частности, с публичным интересом в свободном обсуждении важных для общества вопросов, незначительным размером причи­ненного вреда, финансовым положением лица, привлекаемого к ответственности, и с иными факторами объективного и субъективного свойства.

Не исключено, что для достижения баланса публичных и частных интересов в не­которых случаях может потребоваться корректировка классических подходов к определению ответственности (например, гражданско-правового принципа полного возмещения вреда, взыскания сумм штрафов не ниже низшего предел; установленного законом, и иных) с учетом особой социальной значимости свободы выражения мнения.

Таким образом, названные факторы позволяют определить, насколько серьезны ущерб может быть причинен интересам правосудия, а также сопоставить его с другой фундаментальной ценностью любого демократического государства — свободой выражения мнения. Вывод о том, что должно быть приоритетным, в каждом конкретном случае делается на основе контекстного анализа. Презюмируется, что если высказывания не обоснованы, ничем не подтверждены, сопровождаются резкими выпадами порочащего свойства в адрес судебной системы, преподносятся в виде сообщений о свершившихся фактах и при этом лицом двигают корыстны эгоистические мотивы, то должны преобладать интересы правосудия, а свободы слова — ограничиваться.

И наоборот, если речь идет о жизненно важных для общества вопросах, в обсуждении которых заинтересован самый широкий круг лиц, критика обоснована и подтверждена доказательствами, аналитическими материалами, а лицо только высказывает свою точку зрения на происходящее, то свобода слова должна иметь безусловный приоритет.

В спорных случаях определяющее значение могут иметь такие факторы, как тональность и мотивы высказываний, профессиональный статус лица, строгость наказания и существующих запретов.

Ниже приводятся некоторые дела из практики ЕСПЧ, иллюстрирующие применение перечисленных факторов.

В деле «Прагер и Обершлик против Австрии»[8] рассматривалась ситуация, когда журналисты опубликовали 13-страничную статью, посвященную резкой критике австрийских судей, рассматривающих уголовные дела.

В отношении них было возбуждено дело о клевете. Суд приговорил их к уплате штрафа, обязал опубликовать судебное решение и постановил конфисковать оставшуюся часть тиража журнала.

ЕСПЧ признал, что тема, которая была затронута журналистами, а именно функционирование судебной системы, представляла большой интерес для общества, что у прессы должно быть право писать о том, как судьи выполняют свои обязанности, для информирования общественности и политиков.

Однако та форма, которой журналисты воспользовались для описания работы судебной системы (весьма серьезные обвинения, провокационный характер многих заявлений) в совокупности с отсутствием адекватного фактологического материала, подтверждающего их выводы, нарушала интересы поддержания уважения и доверия к правосудию.

ЕСПЧ пятью голосами против четырех признал, что ст. 10 Европейской конвен­ции не была нарушена австрийскими властями, которые привлекли журналистов к ответственности.

Предметом рассмотрения в деле «Де Хас и Гизельс против Бельгии»[9] было опублико­вание журналистами пяти статей, в которых критиковалась деятельность Апелля­ционного суда Антверпена, рассматривавшего дело об инцесте.

Бельгийский суд по заявлению судей, чьи интересы были затронуты публикация­ми, обязал журналистов выплатить в качестве возмещения нематериального вреда каждому истцу по 1 франку и опубликовать решение суда в шести газетах.

ЕСПЧ, рассматривая данное дело, установил, что тема инцестов и рассмотре­ние таких дел судами представляли большой интерес для общественности, что журналисты основывались на объективных доказательствах, так как при под­готовке статьи они провели подробное журналистское расследование, получи­ли несколько экспертных заключений, а также что в их статьях содержались не утверждения о фактах, а их собственные суждения и выводы. ЕСПЧ отметил, что журналистская свобода распространяется на информацию и идеи, которые могут быть шокирующими, оскорбительными для государства или какой-либо части общества, а также содержать в себе определенную долю преувеличения и даже провокации.

Суд сделал вывод о том, что в отличие от дела «Прагер и Обершлик против Ав­стрии» в данном деле есть нарушение ст. 10 Европейской конвенции, так как жур­налисты высказывали свои мнения и основывались на отдельных фактах.

В процессе по делу «Шепфер против Швейцарии»[10] рассматривалась ситуация, когда адвокат, защищавший своего клиента в уголовном производстве о кра­жах, после ареста подзащитного организовал пресс-конференцию. Он высту­пил перед журналистами с резкой критикой местных властей, включая судеб­ные, обвинив их в грубейшем нарушении национального законодательства и международного права, которое продолжалось годами. Выступление адвоката вызвало широкий общественный резонанс, местные печатные издания опубли­ковали статьи с выдвинутыми господином Шепфером в адрес местных властей обвинениями.

После этого адвокат обратился в суд с требованием отмены ареста, которое было отклонено. Господин Шепфер подал апелляционную жалобу на решение местно­го суда, отказавшегося освободить из-под ареста его подзащитного, в Апелляци­онный суд кантона Люцерна, который в свою очередь признал допущенные при аресте процессуальные нарушения, однако оставил в силе решение нижестоящего суда в связи с последующим продлением предварительного расследования.

Поведение господина Шепфера было расценено как нарушение этических норм, которыми должны руководствоваться адвокаты, в связи с тем, что он публично вы­ступил с ложными обвинениями в СМИ, вместо того чтобы использовать доступ­ные правовые средства защиты. Совет Коллегии адвокатов Люцерны оштрафовал господина Шепфера на 500 франков.

ЕСПЧ, рассматривая данное дело, не признал нарушения ст. 10 Европейской конвенции. Он отметил, что особый статус адвокатов как посредников между обществом и судами оправдывает некоторые ограничения в их поведении и обязывает их содействовать надлежащему отправлению правосудия и поддерживать доверие к судам. В свете того, что господин Шепфер сначала публично выступил с кри­тикой судебной системы и только затем использовал имевшееся средство право­вой защиты, в результате чего допущенные нарушения были признаны судом, он не выполнил возложенной на него обязанности и нарушил этические нормы. Кро­ме того, ЕСПЧ обратил внимание на серьезность, общий характер высказанной заявителем критики, а также резкий тон его высказываний.

Принимая во внимание все перечисленные обстоятельства, а также скромный размер штрафа, наложенный на адвоката, ЕСПЧ признал, что ст. 10 Европейской конвенции не была нарушена.

В деле «Сандей Тайме» против Великобритании»[11] рассматривалась ситуация, в ко­торой власти Великобритании запретили публикацию газетной статьи, посчитав ее неуважением к суду (оказанием публичного давления на суд, попыткой предре­шить исход дела). В спорной статье газета «Сандей Тайме» собиралась рассказать читателям об обстоятельствах трагедии, связанной с выпуском на рынок лекар­ственного препарата «Талидомид», который обладал побочными эффектами для беременных женщин и привел к рождению детей с физическими недостатками, в частности — о вине компании-изготовителя лекарственного средства. Одновре­менно в судах Великобритании рассматривалось несколько исков пострадавших к компании-изготовителю о возмещении вреда здоровью. Газета «Сандей Тайме» не скрывала, что посредством спорной публикации хотела оказать давление на компанию-изготовителя с целью увеличить сумму выплат жертвам трагедии.

ЕСПЧ отметил, что трагедия с «Талидомидрм» бесспорно вызвала озабоченность всего общества, поскольку речь шла о правовой и моральной ответственности крупной фармацевтической компании перед сотнями лиц, пострадавших от упо­требления лекарства; в центре внимания находились вопросы защиты от причи­нения вреда и выплаты компенсации за него, что непосредственно затрагивало интересы многих семей. Запрет на публикацию статьи мог лишить их доступа к ин­формации, которая была жизненно необходима. Интересы правосудия в данном случае не могли перевесить публичный интерес, выраженный в сохранении сво­бодного освещения судебных разбирательств в средствах массовой информации. Было признано нарушение ст. 10 Европейской конвенции (11 голосами против 9).

В деле «Обзервер» и «Гардиан» против Великобритании»[12]  английские судебные власти вынесли судебные запреты в отношении двух национальных газет «Гардиан» и «Обзервер», касающиеся публикации любых материалов из книги «Ловец шпио­нов». Эта книга была написана Питером Райтом, бывшим сотрудником Службы безопасности (контрразведки) Великобритании (MI5). После увольнения в 1976г. он без согласования с бывшим руководством написал мемуары о своей работе, оза­главив их «Ловец шпионов» («Spycatcher»), и организовал их публикацию в Ав­стралии и США. В частности, в книге говорилось о том, что британская контрраз­ведка использовала незаконные и недобросовестные методы работы. Английское правительство пыталось воспрепятствовать публикации книги и подало соответ­ствующие иски в судебные инстанции Австралии.

Обе газеты некоторое время проводили свои расследования, связанные с дея­тельностью MI5. На основании конфиденциальной, а не широко известной информации были написаны статьи, в которых содержались утверждения о не­законных и недобросовестных методах работы британской Службы безопасно­сти, однако публикация была запрещена до проведения судебных слушаний по существу.

Судебные запреты оставались в силе даже после того, как значительная информа­ция в ходе процесса в Австралии была раскрыта, а книга была опубликована в США и Канаде (тиражом около 1 млн экземпляров) и стала поступать в Великобританию. Запрета на ввоз книги частными лицами в Великобританию не существовало.

ЕСПЧ пришел к выводу, что сохранение судебных запретов после того, как кни­га была опубликована в США и информация потеряла свой конфиденциальный характер, не было необходимым в демократическом обществе и не могло быть оправдано ни интересами правосудия, ни интересами национальной безопас­ности. Было признано нарушение ст. 10 Европейской конвенции (14 голосами против 10).

В основе дела «Дю Рой и Малаури против Франции»[13] лежала ситуация, когда жур­налисты в ходе рассмотрения уголовного дела напечатали статью, представив об­виняемого в невыгодном свете. Обвиняемый был политической фигурой, и жур­налисты написали о возможных злоупотреблениях, допущенных им в качестве директора публичной компании.

На основании положений французского законодательства суд признал журнали­стов виновными в нарушении запрета на публикацию информации об уголовном деле до вынесения судебного решения (в целях защиты презумпции невиновности и репутации третьих лиц), оштрафовал их на 3000 франков каждого и обязал опу­бликовать судебное решение.

Установив, что запрет на свободу выражения мнения в ходе уголовных разбира­тельств носил абсолютный и общий характер, что такое ограничение полностью лишает прессу права информировать общественность о вопросах, представляющих публичный интерес, ЕСПЧ признал нарушение ст. 10 Европейской конвенции.

Судебная власть и свобода выражения мнения: внутренний аспект

Судья, как любой индивид, обладает свободой выражения своего мнения. Статус судьи не лишает его возможности высказывать свое мнение и участвовать в обсуж­дении общественно значимых вопросов.

В то же время он накладывает дополнительные ограничения, которых нет у журналистов и широкой публики и которые связаны с необходимостью поддержания высокого статуса судьи, авторитета судебной власти и запрета действий, несовме­стимых с беспристрастностью и независимостью судов[14]

Гибкость и общий характер приведенной формулировки на практике порождают неопределенность в вопросе, какие именно высказывания судья делать не может. Однако на основании положений этических кодексов и накопленной практики их применения можно говорить о некоторых общих запретах для судей в области сво­боды слова.

Например, российский Кодекс судейской этики 2004 г. в ст. 6 поясняет, что «судья не вправе делать публичные заявления, комментировать судебные решения, выступать в прессе по существу дел, находящихся в производстве суда, до вступле­ния в законную силу принятых по ним постановлений. Судья не вправе публично, вне рамок профессиональной деятельности, подвергать сомнению постановления судов, вступившие в законную силу, и критиковать профессиональные действия своих коллег».

Если толковать указанное положение Кодекса судейской этики широко, то полу­чается, что судья вообще не может позволить себе каких-либо критические заме­чания в отношении судебной системы, поскольку это автоматически будет умалять авторитет суда. Судья не сможет критиковать подходы, принятые в судебной практике (в том числе на академическом, преподавательском уровне), высказывать свою озабоченность развитием судебной системы, заявлять о случаях давле­ния на суд, делиться своим мнением о происходящем в судах и т. д.

В то же время такой вывод не согласуется с основополагающей идеей о пропор­циональности вводимых ограничений, которые не должны ставить под угрозу саму суть свободы выражения мнения, а также с тем, что положительный эффект для защиты публичных интересов должен превышать возможные отрицательные последствия для указанной свободы. Судьи не могут быть изолированы от общества весьма заинтересованного в их мнениях, опыте и участии в социальной жизни.

Кроме того, слишком жесткие ограничения могут поставить под угрозу открытость и независимость судебной власти, так как судьи лишатся возможности публично и самостоятельно делиться своей точкой зрения, а общественный контроль за работой судебной системы существенно сузится. Такие ограничения могут выражаться в чрезмерно широких запретах и строгих наказаниях (например, лишение полно­мочий), применимых к судьям за нарушение этических норм поведения.

Таким образом, нужен гибкий подход, который позволял бы учитывать множество факторов, имеющих значение для правильной квалификации правоотношений: сфера, где реализуется свобода слова, цель, преследуемая судьей, важность под­нимаемых вопросов для общества, обоснованность критики, интересы правосудия (как с точки зрения отрицательного эффекта для имиджа судебной системы, так и с точки зрения важности свободы слова для независимости и самостоятельности судей), строгость ограничений и наказаний и т. д.

Научная и преподавательская сферы реализации свободы выражения мнения, на наш взгляд, должны оставаться максимально свободными от ограничений, в том числе и для судей. Эти области относятся к внеслужебной деятельности судьи и уже сами по себе предполагают наличие множества разных мнений по правовым и социальным вопросам.

Аналогичный вывод можно сделать и в отношении свободы выражения мнения судей при обсуждении общих вопросов функционирования судебной системы, потенциальных путей ее реформирования и совершенствования. Широкий обмен мнениями с привлечением практикующих судей, несомненно, будет способство­вать выработке наиболее эффективных решений. В этой связи отметим позицию Консультативного совета европейских судей, в 2002 г. высказанную в заключе­нии «О принципах и правилах, регулирующих профессиональное поведение су­дей», что «судьям должно быть разрешено участвовать в обсуждениях, касающихся национальной судебной политики; с ними должны советоваться, и они должны играть активную роль при подготовке законодательства, касающегося статуса су­дей и общих вопросов функционирования судебной системы».

Ограничение свободы выражения мнения судьи в ситуациях, когда он сталкивает­ся с грубыми нарушениями закона в ходе рассмотрения конкретных дел по суще­ству (с коррупцией, давлением на него по рассматриваемым делам и иным), также может оказаться непропорциональным и неоправданным. В этих случаях наряду с использованием существующих средств правовой защиты (например, размеще­нием обращений третьих лиц на сайте суда, обращением в прокуратуру, иные ин­станции) судья должен иметь возможность публично выразить свое мнение о про­исходящем и обратить общественное внимание на злоупотребления. Публичный интерес в этой ситуации состоит не в ограничении свободы слова, а скорее в об­ратном — в том, чтобы все факты ненадлежащего давления на суд, неправомерного вмешательства в его деятельность становились достоянием общественности, что в конечном счете будет способствовать независимости судебной власти.

При этом во всех случаях публичного осуществления свободы слова судья не мо­жет поступать неосмотрительно и допускать голословные, необоснованные за­явления в скандальных и провокационных целях, ставящие под угрозу авторитет и доверие к судебной власти.

Для иллюстрации подходов ЕСПЧ приведем краткое изложение его постановле­ний, касающихся осуществления свободы выражения мнения судьями.

В деле «Вилле против Лихтенштейна»[15] заявитель, будучи председателем Административного суда Лихтенштейна, выступил в одном из научно-исследовательских институтов с открытой лекцией «О природе и функциях Конституционного суда Лихтенштейна», высказав мнение, что Конституционный суд Лихтенштейна ком­петентен рассматривать споры, вытекающие из разногласий между принцем и парламентом по вопросам толкования Конституции. Лекция была освещена СМИ.

Через несколько дней принц направил господину Вилле письмо, в котором обви­нил его в нарушении Конституции и в несоответствии занимаемому посту. Принц также уведомил его о том, что он не будет переназначать господина Вилле на но­вый срок.

По истечении срока полномочий господина Вилле принц отказал в его перена­значении. Как отметил принц, у него нет уверенности в том, что господин Вилле считает себя связанным Конституцией.

ЕСПЧ признал, что ст. 10 Европейской конвенции применима к государственным служащим и судьям. Установив, что отказ в переназначении на новую должность был обусловлен мнением господина Вилле, высказанным во время публичной лекции, и представлял собой вмешательство в свободу выражения мнения, ЕСПЧ оценил, насколько это вмешательство необходимо в демократическом обществе Во время лекции господин Вилле высказал свое мнение, разделяемое также значительным количеством граждан в Лихтенштейне, лекция не содержала каких-либо замечаний в отношении дел, находящихся на рассмотрении, серьезной критики оскорблений официальных лиц или институтов власти. Мнение господина Вилле не влияло на осуществление им полномочий председателя Административной суда Лихтенштейна или на производства, находящиеся на рассмотрении в суде.

ЕСПЧ признал, что действия принца не были соразмерны преследуемой цели со
хранения существующего конституционного строя и нарушали ст. 10 Европейской
конвенции.

В деле «Кудешкина против Российской Федерации»[16] речь шла о критике судебной власти, высказанной одной из действующих судей. Ольга Кудешкина баллотировалась в Государственную Думу Российской Федерации (на время предвыборной кампании ее полномочия были приостановлены Квалификационной коллегией судей города Москвы) и дала интервью в эфире радио «Эхо Москвы», в котором критиковала существующую судебную систему, говорила об отсутствии независимости судов, о вмешательстве третьих лиц (председателя суда, прокурора) в деятельность судей, рассматривающих дела. Аналогичные интервью были опубликованы в «Новой газете» и «Известиях».

После этого председатель Совета судей города Москвы подал заявление в Квалификационную коллегию судей города Москвы с требованием прекратить судейские полномочия Кудешкиной на основании того, что ее поведение в ходе избирательной кампании являлось несовместимым с занятием должности судьи (поскольку эти заявления подрывали доверие к судебной системе и оскорбляли как судейский корпус, там и отдельных судей).

Квалификационная коллегия судей города Москвы решила, что госпожа Кудеш­кина совершила дисциплинарное правонарушение и что в соответствии с законом «О статусе судей в Российской Федерации» ее следовало лишить полномочий су­дьи. Это решение было оставлено в силе Московским городским судом и Верхов­ным Судом Российской Федерации.

ЕСПЧ установил, что лишение полномочий судьи произошло вследствие тех высказываний, которые госпожа Кудешкина сделала в прессе, что вмешательство государства в свободу выражения мнения было предусмотрено законом и пресле­довало публичную цель. Кудешкина рассказывала о собственном опыте работы в качестве судьи и высказывала в интервью личное мнение о положении дел в рос­сийской судебной системе. ЕСПЧ обратил внимание на тот факт, что заявления Кудешкиной о давлении на нее со стороны председателя суда подтверждались се­кретарем судебного заседания и показаниями присяжных заседателей, а Квали­фикационная коллегия судей города Москвы не дала этим фактам надлежащей оценки.

Кроме того, ЕСПЧ отметил, что поднимаемые в интервью Кудешкиной вопросы (борьба с коррупцией, оказание давления на судей) имеют большую обществен­ную значимость и должны быть открыты для широкого обсуждения; что Кудеш­кина основывалась на личном опыте и высказываемые ею суждения нельзя было квалифицировать как голословную и бездоказательную атаку на судебную систе­му. Суд также обратил внимание на примененную в отношении заявительницы санкцию — лишение полномочий судьи, которая была самой суровой из всех воз­можных и обладала «устрашающим эффектом» в отношении Кудешкиной и всех остальных судей. ЕСПЧ (четырьмя голосами против трех) признал, что ст. 10 Ев­ропейской конвенции была нарушена.

[1] Extreme Speech and Democracy/ ed. Ivan Hare, James Weinstein. Oxford, 2009

[2] См. постановление ЕСПЧ от 30.10.2000 «Дю Рой Малаури против Франции» (Du Roy and Malaurie v. France), от 26.04.1995 «Прагер и Обершлик против Австрии» (Prager and Oberschlick v. Austria).

[3] См. постановление ЕСПЧ от20.05.1998 «Шепфер против Швейцарии» (Schopfer v.Switzerland).

[4] См. постановление ЕСПЧ от 26.04.1979 «Сандей Таймс» против Великобритании» (The Sundey Times v. The United Kingdom).

[5] «При определении того, существовала ли «настоятельная общественная потребность», способная оправдать вмешательство в осуществление свободы выражения мнения, необходимо провести четкое разлив между фактами и суждениями. Существование фактов может быть продемонстрировано, в то время как истина суждений не поддается доказыванию» (см. постановление ЕСПЧ от 24.02.1997 по делу «Де Хаес и Гийзелс против Бельгии» (De Haes and Gijsels v. Belgium), § 42, Reports 1997-1, и решение ЕСПЧ от 03.04.2003 по делу «Харланова против Латвии» (Harlanova v. Latvia), жалоба №57313/00).

[6] «(i) Свобода выражения мнения составляет одну из существенных основ демократического общества и одно из главных условий его прогресса, а также самореализации каждого человека. Согласно пункту 2 статьи 10 она применима не только к «информации» или «идеям», которые принимаются другими или рассматриваются как неоскорбительные или же вызывающие равнодушие, но также и такие, которые оскорбляют, шокируют или раздражают. Таковы требования плюрализма, терпимости и открытости, без которых «демократическое общество» не существует» (см. постановления ЕСПЧ от 23.09.1994 по делу «Иерзильд против Дании» (Jersild v. Denmark), § 31, Series A no. 298; от 25.08.1998 пo делу «Хертель против Швейцарии» (Hertel v. Switzerland), § 46, Reports of Judgments and Decisions, 1998-VI; no делу «Стил и Моррис против Соединенного Королевства» (Steel and Morris v. The United Kingdom), жалоба № 68416/01, §87, ECHR 2005-11).

[7] «Даже там, где высказывание представляет собой суждение, соразмерность вмешательства может зависеть от того, существуют ли достаточные фактические данные для такого высказывания, поскольку даже суждение без какой-либо фактической основы в его поддержку может быть чрезмерным» (см. постановление ЕСПЧ по делу «Де Хаес и Гийзелс против Бельгии» (De Haes and Gijsels v. Belgium), пpoцитированное выше, § 47, и постановление по делу «Иерусалем против Австрии» (Jerusalem v. Austria), жалоба № 26958/95, § 43, ECHR 2001-И).

[8] См. постановление ЕСПЧ от 26.04.1995 «Прагер и Обершлик против Австрии» (Prager and Oberschlick v. Austria).

[9] См, постановление ЕСПЧ от 24.02.1997 «Де Хас и Гизельс против Бельгии» (De Haes and Gijsels v. Belgium).

[10] См. постановление ЕСПЧ от 20.05.1998 «Шепфер против Швейцарии» (Schopfer v. Switzerland).

[11] См. постановление ЕСПЧ от 26.04.1979 «Сандей Тайме» против Великобритании» (The Sunday Times v. The United Kingdom).

[12] См. постановление ЕСПЧ от 26.11.1991 «Обзервер» и «Гардиан» против Великобритании» (Observer and. Guardian v. The United Kingdom).

[13] См. постановление ЕСПЧ от 03.10.2000 «Дю Рой и Малаури против Франции» (DuRoyandMalauriev. Franse).

[14] См., напр.: п. 4.6 Бангалорских принципов поведения судей 2002 г., принятых на уровне ООН; ст. 3 b 9 Кодекса судейской этики (утверждены VI Всероссийским съездом судей), ст. 1 Кодекса этического поведения судей США 2009 г.

[15] См. постановление ЕСПЧ от 28.10.1999 «Вилле против Лихтенштейна» (Wille v. Liechtenstein).

[16] См. постановление ЕСПЧ от 26.02.2009 «Кудешкина против Российской Федерации»